В Усть‑Уде о Василии Васильевиче Романове говорили с уважением и затаённым восхищением — а порой и с тревогой. Его называли местным Самоделкиным, но в этом прозвище не было насмешки: это было признание редкого дара — уметь создавать невозможное из простого, из того, что валяется под ногами и кажется никому не нужным.

Он родился в полустанке Халюста, что в пяти километрах от Заларей в 1939 году. Жил на отшибе, чуть в стороне от посёлка Усть-Уда, будто специально выбирая место поближе к ветру и простору. А когда рядом опустел аэропорт, Василий Васильевич обосновался в бывшей приводной станции — в той самой диспетчерской, где когда‑то ловили сигналы неба. И это стало почти символом: он словно подхватил эстафету большой авиации, только делал всё по‑своему, без чертежей и инструкций, по внутреннему чутью.

У него не было специального образования — всего шесть классов. Но у него было другое: он видел самолёты во сне. Не эскизы, не схемы, а живые образы — как ложится крыло, как встаёт хвост, где должна быть точка равновесия. Он говорил просто: «Я зрительно вижу, как оно должно быть». И начинал собирать.

Из всего, что попадалось под руку. Из старых труб и досок, из ткани и фанеры, из целлулоида, который он добывал, снимая облицовку со старых баянов. А сердцем машины становился, например, мотор от мотоцикла «Иж‑Планета» или от снегохода «Буран». Так рождались его летательные аппараты — десять штук за жизнь, плюс аэросани и дельтапланы.

Одни из самых известных его творений носили имена, в которых слышалась сама суть полёта: «Стрекоза» и «Ветер странствий». В них не было показной сложности, но была упрямая вера в то, что небо можно приручить. И оно иногда поддавалось: «Стрекоза» взмывала над полустанком, кружила и садилась, и люди, собравшиеся посмотреть, ахали и улыбались. А «Ветер странствий» поднимался на тысячу метров, нёс своего создателя по делам — в магазин, на станцию, просто туда, где хотелось побывать.

Но небо не прощает ошибок. Василий Васильевич падал. Не раз. И каждый раз винил в этом только себя: «Это я сам виноват, лётных навыков маловато». Были переломы, были тяжёлые травмы. Но он снова шёл к своим машинам, снова подбирал детали, снова верил, что в следующий раз получится лучше. В его упрямстве не было бравады — только любовь к полёту, сильнее боли и страха.

Лётчики, которые садились в Усть‑Уде на больших машинах, знали Романова. Иногда подходили, разговаривали, подсказывали что‑то про технику пилотирования. А однажды случилось и вовсе удивительное: второй пилот, просивший дать ему порулить «Ветром странствий», при посадке погнул фюзеляж и сломал винт. И тогда Василий Васильевич, уже привыкший чинить всё своими руками, пошёл дальше: связался с начальством этого пилота и честно сказал: «Научите его сначала садиться нормально». В этом был весь он — прямой, бескомпромиссный, живущий по законам высоты, где любая неточность может стоить слишком дорого.

Его самолёты были не просто техникой — они были продолжением его характера: собранные из подручного, но собранные на совесть; простые, но дерзкие; несовершенные, но настоящие. И в каждом из них жила мечта мальчишки, который когда‑то бежал по полю вслед пролетавшему самолёту, не в силах оторвать взгляд от неба.

 

Источники:

1. https://vestiirk.ru/news/zhitel-ust-udy-svoimi-rukami-delaet-prisnivshiesia-emu-modeli-samoletov/
2. https://kuluars.info/stati/nashi/derevenskij-umelets-samoljotov.html
3. ТВ Усть-Уда №6 (289) 8 февраля 2007 г., стр 1-2.